Страничка поэзии
Николай Асеев
1889-1963

От первой символистской книжки его бросило к футуристам, где он стал одним из близких сподвижников Маяковского по журналу "Леф". Маяковский писал о нём нежно и иронически: "Правда есть у нас Асеев Колька. Этот может. Хватка у него моя". Асеев много сил отдавал газете, литературной поденщине. Но в это же время Асеев создает такие шедевры как "Лирическое отступление", "Синие гусары". Однако самым значительным  оказалась его поэма "Маяковский начинается". Сын страхового провинциального агента, Асеев нашёл точнейший образ предреволюционного общества. После этого Асеев впал в затяжной кризис и начал выходить из него только после 53-го года, написав великолепные стихи о Лорке и "Ещё за деньги люди держатся", поддержав молодых поэтов-шестидесятников.


КУТУЗОВ

Кутузова считали трусом.
А он молчал. Не возражал.
Не потакал придворным вкусам -
и отступленье продолжал.

Вокруг него роились толки,
что он устал, что стал он слаб,
что прежних сил - одни осколки,
что он царю - лукавый раб.

Улыбки злобны, взгляды косы
вплоть до немых враждебных сцен;
доклады пишут и доносы
то сэр Вильсон, то Беннигсен.

Что им до русского народа,
до нужд его и до потерь:
они особенного рода,
мужик же русский - дикий зверь.

Зарытый в дебри да в болота,
живет во тьме он много лет.
Скачи, драгун! Пыли, пехота,
хотя бы прямо на тот свет!

А те, кто требовал сраженья
(чего и ждал Наполеон!),
случись бы только пораженье,
в двойной согнулись бы поклон.

О нем потом писали книги,
превозносился в нем стратег;
тогда ж вокруг одни интриги,
придворный холод, неуспех.

Стесняемый мундиром узким,
он должен был молчать, терпеть...
То был душой, без крика - русский,
что завещал и нам он впредь!

1960



ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

8

Нет,
       ты мне совсем не дорогая!
Милые
       такими не бывают...
Сердце от тоски оберегая,
зубы сжав,
       их молча забывают.
Ты глядишь -
       меня не понимая,
слушаешь -
       словам моим не веря,
даже в этой дикой сини мая
видя жизнь
       как смену киносерий.
Целый день лукавя и фальшивя,
грустные выдумывая штуки, вдруг -
       взметнешь ресницами большими,
вдруг -
       сведешь в стыде и страхе руки.
Если я такой тебя забуду,
если зубом прокушу я память -
никогда
       к сиреневому гуду
не идти сырыми мне тропами.
"Я люблю, когда темнеет рано!" -
скажешь ты
       и станешь как сквозная,
и на мертвой зелени экрана
только я тебя и распознаю.
И, веселье призраком пугая,
про тебя скажу,
      смеясь с другими:
"Эта -
мне совсем не дорогая!
Милые
      бывают не такими".



* * *

Не за силу, не за качество
золотых твоих волос
сердце враз однажды начисто
от других оторвалось.

Я тебя запомнил докрепка,
ту, что много лет назад
без упрека и без окрика
загляделась мне в глаза.

Я люблю тебя, ту самую,-
все нежней и все тесней,-
что, назвавшись мне Оксаною,
шла ветрами по весне.

Ту, что шла со мной и мучилась,
шла и радовалась дням
в те года, как вьюга вьючила
груз снегов на плечи нам.

В том краю, где сизой заметью
песня с губ летит, скользя,
где нельзя любить без памяти
и запеть о том нельзя.

Где весна, схватившись за ворот,
от тоски такой устав,
хочет в землю лечь у явора,
у ракитова куста.

Нет, не сила и не качество
молодых твоих волос,
ты - всему была заказчица,
что в строке отозвалось.

1926



РЕШЕНИЕ

Я твердо знаю: умереть не страшно!
Ну что ж - упал, замолк и охладел.
Была бы только жизнь твоя украшена
сиянием каких-то добрых дел.

Лишь доживи до этого спокойства
и стань доволен долей небольшой -
чтобы и ум, и плоть твоя, и кости
пришли навек в согласие с душой;

Чтобы тебя не вялость, не усталость
к последнему порогу привели,
и чтобы после от тебя осталась
не только горсть ископанной земли.

И это непреложное решенье,
что с каждым часом глубже и ясней,
я оставляю людям в утешенье.
Хорошим людям! Лучшим людям дней!

1960




РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА

Люди! Бедные, бедные люди!
Как вам скучно жить без стихов,
без иллюзий и без прелюдий,
в мире счетных машин и станков!

Без зеленой травы колыханья,
без сверканья тысяч цветов,
без блаженного благоуханья
их открытых младенчески ртов!

О, раскройте глаза свои шире,
нараспашку вниманье и слух, -
это ж самое дивное в мире,
чем вас жизнь одаряет вокруг!

Это - первая ласка рассвета
на росой убеленной траве,
вечный спор Ромео с Джульеттой
о жаворонке и соловье.

1955



* * *

Вот и кончается лето,
яростно рдеют цветы,
меньше становится света,
ближе приход темноты.

Но - темноте неподвластны,
солнца впитавши лучи, -
будем по-прежнему ясны,
искренни и горячи!

1955





О  СМЕРТИ

Меня застрелит белый офицер
не так - так этак.
Он, целясь,-
не изменится в лице: он очень меток.

II на суде произнесет он речь,
предельно краток,
что больше нечего ему беречь,
что нет здесь пряток.

Что женщину я у него отбил,
что самой лучшей...
Что сбились здесь в обнимку три судьбы,-
обычный случай.

Но он не скажет, заслонив глаза,
что - всех красивей -
она звалась пятнадцать лет назад
его Россией!..

1932





ПРОСТЫЕ СТРОКИ

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  .

2

Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя - сушь,
мне и в жары без тебя - стыть,
мне без тебя и Москва - глушь.

Мне без тебя каждый час - с год,
если бы время мельчить, дробя;
мне даже синий небесный свод
кажется каменным без тебя.

Я ничего не хочу знать -
слабость друзей, силу врагов;
я ничего не хочу ждать,
кроме твоих драгоценных шагов.

1960




ЗИМА

Прелесть утренней зимы!..
Дни стоят невыразимы,
снегу - хоть давай взаймы
всем другим бесснежным зимам.

Снег и снег, и ель в снегу -
в белых пачках - балериной,
снег зажегся на лугу
ювелирною витриной.

Иней мечет жемчуга,
ветка вверх взметнется тенью,
и осыплются снега
театральным привиденьем.

Белый прах провьет столбом,
чтоб развеяться бесшумно,
в небе еле голубом
все безмолвно и бездумно...

На оградах, на столбах
шапки криво вздеты набок,
будто выпивший казак
спотыкался на ухабах.

Этот воздух, этот вид
можно пить не без опаски:
он действительно пьянит
замороженным шампанским!

1953






* * *

Что такое счастье? Соучастье
в добрых человеческих делах,
в жарком вздохе разделенной страсти,
в жарком хлебе, собранном в полях.

Да, но разве только в этом счастье?
А для нас, детей своей поры,
овладевших над природой властью,
разве не в полетах сквозь миры?!

Безо всякой платы и доплаты,
солнц толпа, взвивайся и свети,
открывайтесь, звездные палаты,
простирайтесь, млечные пути!




Отменяя летоисчисленье,
чтобы счастье с горем не смешать,
преодолевая смерть и тленье,
станем вечной свежестью дышать.

Воротясь обратно из зазвездья
и в слезах целуя землю-мать,
мы начнем последние известья
из глубин вселенной принимать.
Вот такое счастье по плечу нам -
мыслью осветить пространства те,
чтобы мир предстал живым и юным,
а не страшным мраком в пустоте.

1957




* * *

Стихи мои из мяты и полыни,
полны степной прохлады и теплыни.
Полынь горька, а мята горе лечит;
игра в тепло и в холод - в чет и нечет.

Не человек игру ту выбирает -
вселенная сама в нее играет.
Мои стихи - они того же рода,
как времена круговращенья года.

1956