Страничка поэзии



Самуил Яковлевич Маршак всю жизнь был верным товарищем и добрым другом детей.

Он подружил их с малых лет с поэзией, с  мажорной музыкой стиха, со звонкой рифмой, показал им чудесную силу родного языка, научил радоваться   красоте   поэтического   слова.

Маршак — один из лучших поэтов-переводчиков в нашей стране; его переводы великих английских поэтов Шекспира, Бернса впервые по-настоящему открыли нам их поэзию. Он много переводил и других  прекрасных поэтов мира — и наших современников    и    поэтов  далекого    прошлого.

В стихах Маршака так точно выбрано и поставлено в строку каждое слово, как тончайший винтик или колесико в механизме часов. Оттого так четок, пружинист ритм стиха и так легко и весело произносить вслух эти звонкие строчки.




КОРАБЕЛЬНЫЕ СОСНЫ

Собираясь на Север, домой,
Сколько раз наяву и во сне
Вспоминал я о статной, прямой
Красноперой карельской сосне.

Величав ее сказочный рост.
Да она и растет на горе.
По ночам она шарит меж звезд
И пылает огнем на заре.

Вспоминал я, как в зимнем бору,
Без ветвей от верхушек до пят,
Чуть качаясь в снегу на ветру,
Корабельные   сосны   скрипят.

А когда наступает весна,
Молодеют, краснеют стволы.
И дремучая чаща пьяна
От нагревшейся за день смолы.
И.И. Шишкин (1832-1898) Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии. 1872 г.
И.Е. Репин (1844-1930) Портрет В. В. Стасова. 1889 г.
Известный критик и искусствовед В.В. Стасов, с виду настоящий русский богатырь с серебряной бородой, полюбил одаренного мальчика и всячески помогал развитию его таланта. Он подарил ему целую библиотеку русских классиков, показывал его стихи Льву Николаевичу Толстому, познакомил его с Шаляпиным и с Горьким. Юный Маршак был слабого здоровья, петербургский климат был ему вреден, и Горький заботливо предложил ему поехать на юг, в Крым, и. поселиться в его семье, которая тогда жила в Ялте. Дружба Маршака с Горьким потом продолжалась всю жизнь.
ДОН-КИХОТ

Пора в постель, но спать нам неохота.
Как хорошо читать по вечерам!
Мы в первый раз открыли Дон-Кихота,
Блуждаем по долинам и горам.

Нас ветер обдает испанской пылью,
Мы слышим, как со скрипом в вышине
Ворочаются мельничные крылья
Над рыцарем, сидящим на коне.   

Что будет дальше, знаем по картинке:
Крылом дырявым мельница махнет
И будет сбит в неравном поединке
В нее копье вонзивший Дон-Кихот.

Но вот опять он скачет по дороге...
Кого он встретит? С кем затеет бой?
Последний рыцарь, тощий, длинноногий,
В наш первый путь ведет нас за собой.

И с этого торжественного мига
Навек мы покидаем отчий дом.
Ведут беседу двое: я и книга.
И целый мир неведомый кругом.
СЧАСТЬЕ

Как празднично сад расцветила сирень
Лилового, белого цвета.
Сегодня особый — сиреневый — день,
Начало цветущего лета.

За несколько дней разоделись кусты,
Недавно раскрывшие листья,
В большие и пышные гроздья-цветы,
В густые и влажные кисти.

И мы вспоминаем, с какой простотой,
С какою надеждой и страстью
Искали меж звездочек в грозди густой
Пятилепестковое «счастье».

С тех пор столько раз перед нами цвели
Кусты этой щедрой сирени.
И если мы счастья еще не нашли,
То, может быть, только от лени.
П.П. Кончаловский (1876-1956) Сирень. 1933 г.
БЕССМЕРТИЕ

Года четыре     
Был я бессмертен.                         
Года четыре
Был я беспечен,
Ибо не знал я о будущей смерти,
Ибо не знал я, что век мой не вечен.

Вы, что умеете жить настоящим,
В смерть, как бессмертные дети, не верьте.
Миг этот будет всегда предстоящим —
Даже за час, за мгновенье до смерти.
И.Н. Крамской (1837-1887) Лунная ночь. 1880 г.
1616—1949

Я перевел Шекспировы сонеты.
Пускай поэт, покинув старый дом,
Заговорит на языке другом,
В другие дни, в другом краю планеты.

Соратником его мы признаем,       
Защитником свободы, правды, мира.
Недаром имя славное Шекспира
По-русски значит: потрясай копьем.

Три сотни раз и тридцать раз и три
Со дня его кончины очертила
Земля урочный путь вокруг светила,
Свергались троны, падали цари...

А гордый стих и в скромном переводе
Служил и служит правде и свободе.
ПЕСНЯ ШУТА
(Из трагедии «Король Лир»)

Тот, кто решился по кускам
Страну свою раздать,
Пусть приобщится к дуракам —
Он будет мне под стать.

Мы станем с  ним, рука к руке,
Два круглых дурака:
Один — в дурацком колпаке,
Другой — без колпака!  
СОНЕТ 102

Люблю,— но реже  говорю об этом,
Люблю нежней,—но не для многих  глаз
Торгует чувством тот, кто перед светом
Всю душу выставляет напоказ.

Тебя встречал я песней, как приветом
Когда любовь нова была для нас.
Так соловей гремит в полночный час
Весной, но флейту забывает летом.

Ночь не лишится прелести своей,
Когда его умолкнут  излиянья.
Но музыка,  звуча со всех ветвей,
Обычной став, теряет обаянье.

И я умолк  подобно соловью:
Свое пропел  и больше не пою.
СОНЕТ 130

Ее глаза на звезды  не  похожи,
Нельзя  уста кораллами  назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И  черной  проволокой вьется  прядь.

С дамасской розой, алой  или белой,
Нельзя сравнить оттенок  этих щек.
А тело пахнет так,  как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдешь в  ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я,  как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.

И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.
Кошка чудесно поет у огня,
Лазит  на  дерево  ловко,
Ловит и рвет,  догоняя меня,
Пробку с  продетой веревкой.

Все же с тобою мы делим досуг,
Бинки послушный и верный,
Бинки, мой старый,  испытанный друг,
Правнук собаки пещерной.

Если,  набрав  из-под  крана  воды,
Лапы  намочите  кошке
(Чтобы  потом  обнаружить  следы
Диких  зверей  на  дорожке),

Кошка, царапаясь,  рвется из рук,
Фыркает, воет,  мяучит.
Бинки — мой верный,  испытанный друг,
Дружба ему  не наскучит.

Вечером кошка,  как ласковый зверь,
Трется о ваши колени.
Только вы ляжете,  кошка за дверь
Мчится, считая ступени.

Кошка уходит на целую ночь,
Бинки  мне верен и спящий:
Он  под кроватью храпит во всю мочь —
Значит,  он друг настоящий!
Редьярд Киплинг
ТИХАЯ СКАЗКА

Эту сказку ты прочтешь
Тихо, тихо, тихо...
Жили-были серый еж 
И его ежиха.

Серый еж был очень тих
И ежиха тоже.
И ребенок был у них —
Очень тихий ежик.

-----------

Всей семьей идут гулять
Ночью вдоль дорожек
Еж-отец, ежиха-мать
И ребенок-ежик.

Вдоль глухих осенних троп
Ходят тихо: топ-топ-топ.
Спит давно народ лесной.
Спит и зверь и птица.

Но во тьме, в тиши ночной,
Двум волкам не спится.
Шепчут ежику ежи:
—  Ты не двигайся, лежи.
Мы волкам не верим.
Да и ты не верь им!

Так бы скоро не ушли
Восвояси волки,
Да послышался вдали
Выстрел из двустволки.
Пес залаял и умолк...
Говорит волчице волк:
—  Что-то мне неможется.
Мне бы тоже съежиться.
Спрячу я, старуха,
Нос и хвост под брюхо!

А она ему в ответ:
—  Брось пустые толки!
У меня с тобою нет
Ни одной иголки.
Нас лесник возьмет живьем...
Лучше вовремя уйдем!
И ушли, поджав хвосты,
Волк с волчицею в кусты.

В дом лесной вернутся еж,
Ежик и ежиха,
Если сказку ты прочтешь
Тихо,
Тихо,
Тихо...